Воспитание ребенка

Илья и Марина Гриц

Из книги «Таинство детства»

  Беседы с архимандритом Виктором Мамонтовым

Продолжение

Молитва ребенка

Если мы увидим (скорее почувствуем), что у ребёнка начи­нает проявляться опыт молитвы, мы должны всячески охранять это его молитвенное состояние. Именно охранять, мне хочется подчеркнуть это слово. Надо стараться не разрушить его своим вторжением, остерегаться внести в него что-то искусственное, навязать что-то ребён­ку. Для взрослого человека молитвенное состояние ребёнка — всегда тайна, и эту тайну можно только на­блюдать, подходя к ней надо очень бережно.

Если ребёнок смущается, его надо как-то вдохновить — может быть, выйти из комнаты, оставив его одного, подбодрить словом или как-то иначе — родитель должен почувствовать как поступить. Надо сделать всё, чтобы молитва продолжалась. Действовать нужно очень деликатно, нельзя допустить, чтобы от нашего вмешательства ребёнку больше не захотелось молиться.

Родители должны дать ему понять, что Богу очень приятно и радостно, когда кто-либо молится. Это должно посте­пенно войти в сознание ребёнка.

Как сделать так, чтобы он молился в Духе? Догматическая беседа тут не поможет. Это для ребёнка недоступно. Тогда как же?

Дух приходит к внимаю­щим Ему. Значит, нужно знать Того, к Кому мы обращаемся и именно на это обратить внимание ребёнка. Ему можно сказать:

—Ты сейчас разговариваешь со мной, и я тебя слышу. А когда ты говоришь с Богом, Он тоже все слы­шит, всё понимает, что ты ему говоришь. Так же как и я, Он тебя сейчас видит. А пред­ставь, что ты со мной разговариваешь, а я куда-то хочу уйти, спиной поворачиваюсь. Тебе это по­нравится? Ты будешь со спиной разговаривать? Так и в молит­ве. Только там ты разговариваешь не со мной, а с Богом. Скажи Ему всё, что тебе нужно, как ты мне говоришь. Он тебя любит, так же как я. Ему тоже хочется тебя послушать. А может быть, тебе хочется сказать Ему что-нибудь такое, что ты не мо­жешь сказать мне? Не потому, что ты хочешь от меня что-то утаить, а просто, может быть, просто в чём-то стесняешься. Богу ты можешь всё сказать, всё, что угодно!

Это важный момент: дети должны учиться ни­чего не утаивать на молитве. Вообще, возможность диалога человека с Богом — это то, врождённое, что дано человеку. Бог всегда хочет общаться, с нами. Он не может без нас. И это ребёнок должен почувствовать. Он должен почувствовать, что не только ему нужно общаться с Богом, но и Богу это также нужно. Это очень важно!

Вечером, когда заканчиваются все дела, чтобы подвигнуть ребёнка к молитве, можно спросить:

—Ну, что ты сейчас будешь делать?

Тот, кого уже приучили к постоянной (не от случая к случаю) молитве, мо­жет сказать:

—Я буду разговаривать с Богом.

У Софьи Куломзиной в одной из книг рассказы­вается, как маленький мальчик встал, открыл окно и сказал:

—Спокойной ночи, Боженька!

Молитва (и для взрослого, и для ребёнка) должна быть не просто словами. Она должна вы­ражать то, что у человека сейчас на сердце. Причём, как, на исповеди, человек не должен утопать в подробностях, так и в мо­литве не нужно многословие. Ребёнок может, если ему захочется, молиться даже про себя, и не надо ему мешать в этом, пытаясь как-то открыть его молитву.

Ещё совсем не нужно ждать, что он в молитве будет повторяться. Сегодня, например, он может пожелать Господу «спокойной ночи», а завтра — поблагодарить. Особенно с малышей нельзя требовать постоянства — например, каждый день благодарить или каждый день каяться, если только это не будет их собственным желанием. Но благодарности Богу учить надо обязательно.

Одна из серьёзных проблем в детской молитве — регуляр­ность, так же, кстати, как и во взрослой. Мне, как духовнику, часто приходится слышать: «Утром не молюсь, только вечером». Или наоборот: «Утром молюсь, а вечером уже падаю, сил нет». А не­которые идут ещё дальше: «Вот, я не молилась, а всё равно такая лёгкость была! Было очень хорошо!» Это — самообман. Потому что очень скоро тот же чело­век рассказывает о неожиданном срыве в отно­шениях с ближними, о возникшей душевной пустоте… Вообще, взрослый человек, если он хочет спастись, должен биться за постоянство в молитве. К этому нужно приучать и ребёнка.

Мне приходилось слышать: «Он ещё ребёнок, ему это необязательно!» Но как раз это и обязательно! Нужно воспитание регулярности, чтобы ребёнок не думал, что в какое-то время жизни ему можно «отдох­нуть от Бога» — раз помолился, потом бро­сил, потом опять помолился… Бог нам нужен всегда!

Ребёнок в своей нехитрой молитве может сказать Богу все­го несколько слов, самых простых, но именно та­ких, какие рвутся у него из души. Например, по­благодарить Бога за этот день или попросить у Него какую-нибудь игрушку. В последнем случае, если родитель это услышал, нужно, если это возможно купить ему эту игрушку а при вручении связать исполнение этого желания с его обращением к Богу. Если же достать эту игрушку невозможно, нужно объяснить, что Господь очень добр, и если Он сейчас не выполнил какую-нибудь просьбу молящегося, значит этому сейчас ещё не пришло время, потому что у Господа — Свой промысл о каждом человеке.

Для облегчения обращения к Богу можно дать ребёнку какой-нибудь образ из природы: птички начинают свой день не с того, что ищут муху или червячка, а с того, что начинают петь. Можно предложить ребёнку самому это увидеть и услышать: встать с ним рано и послушать это пред­рассветное пение птиц.

Когда мы в храме совершаем молебен на начало учебного года или когда в храме творится молитва о городе (у нас есть такая молитва), тогда в этих службах участвуют и дети. Они молятся своими краткими молитвами, но вы бы слышали, какие это искренние и конкретные по содержанию молитвы!

Вопрос: Часто дети начинают молить­ся за свою кошку, собаку, птичку… Они и взрос­лых призывают участвовать в такой молитве. Это нужно всячески поощрять, правда?

Дети молятся, повторим, очень искренно, и при этом нет никакого лукавства, никакого любования собой. Взрослый человек может молиться и думать: «Как я хорошо молюсь!» Он может любоваться даже интонациями своего голоса, и это, конечно же уже, не молитва. Ребёнку такое совер­шенно несвойственно.

Некоторые родители повредили детям тем, что преувеличивали значение написанных молитв и старались, чтобы ребёнок выучил их наизусть, причём, как можно больше. Нужно понимать, что, если дети не научены молиться в Духе (Святом — Ред.), то молитва их становится механической. У них очень хорошая память, и они могут запомнить много молитв, но пропустят ли они через сердце то, что они читают? Будет ли то что они произносят, их личным опытом?

Недавно ко мне обратилась одна женщина 46 лет из Риги. Она первый раз исповедовалась и при­чащалась. Дома она пыталась молиться по молит­вослову. «Но когда, — говорит, — я дохожу до некоторых молитв, то не могу согласиться, что такая, как там сказано. Не чувствую, что я — «блудный, грешный и окаян­ный». Получается, что я наговариваю на себя».

Это не значит, конечно, что тот, кто написал эти молитвы, написал неправду. Он исходил из своего духовного опыта, из глубины смирения. Но человек, не имеющий ещё такого опыта и такого глубокого смирения, не может органично произнести эти сло­ва. Он должен ценить опыт того молитвенника, доверять ему, пытаться понять, что это пока ещё не его «одежда», не его со­стояние, что… он пока ещё не может войти в эту духовную глубину и молиться этими словами с пользой для себя. Однако он должен продолжать произносить и произносить все слова молитвы, ничего не пропуская, надеясь на то, что Господь призрит на его старания. И однажды он с удивлением заметит, что те или иные слова больше не вызывают у него внутреннего протеста.

Но с ребёнком не так. Если ребёнок почувствовал смущение, услышав, что он — «блудный, грешный и окаян­ный», трудно заставить его поверить в это. Трудно объяснить ему, что составитель молитвы, вставляя в молитву эти слова, имел в виду, нашу, свойственную всем людям («один Бог без греха») падшую природу. Понять такое ребёнку просто не под силу. Он просто будет отчиты­вать эти молитвы, как попугайчик, и это не будет соответствовать никакой его духовной реальности.

И ещё. Ребёнок, поскольку он молится искренно и говорит всегда правду, чувствует, что когда он выскажет то что у него на душе, он больше уже ничего сказать не может. Поэтому всегда важно знать границы молитвы. Иногда это может быть просто вздох. Знаете, говорят иногда: «Воздохнем пред Богом!» — вместо словесной молитвы. Взрослые, которые сами часто молятся неис­кренно, не доверяют краткой детской молитве, а ведь она исторг­нута из самого сердца ребёнка. Взрослым кажется, что нужно говорить очень много слов. А ребёнок чувствует границы молитвы, пото­му что он искренен. Это очень важно.

Порой детская молитва кажется очень забавной. В беседе с детьми воскресной школы я спросил де­вочку из Москвы:

—О чём ты вечером разговариваешь с Богом?

Она сказала:

—Я молюсь, чтобы Бог взял мою душу.

Так она трансформировала взрослую молитву: «В руки Твои, Господи, предаю дух мой!»

Я спрашиваю:

— А о чём ты утром молишься?

— Я прошу, чтобы Бог возвратил мне её обратно.

Ребёнок очень буквален в своём понимании мира, отношений с людьми, с Богом. У него ещё нет сим­волического образа мышления. Но в этой детской молитве, несмотря на немнож­ко комическую форму выражения, есть правда. Почему девоч­ка так говорит: «Отдаю», а потом — «Прошу обратно»? Это связа­но с её реальным опытом. Все дети что-то иногда теряют — игрушку, ещё что-то. Они хотят, чтобы это возвратилось. Даже если он даёт игруш­ку какому-то товарищу поиграть, то помнит об этом и, в концу концов, просит её обратно. Так и с молитвой «…предаю дух мой», — девочка просит его обратно, чтобы в её детском представлении иметь его опять.

Это показывает, какие искренние отношения у ребёнка с Богом. Что он чувствует, то и говорит, ничего не придумывает…

Продолжение следует.