Вильгельм Кюхельбекер

(1797–1846)

Душа моя, ликуй и пой,

Наследница Небес:

Христос воскрес, Спаситель твой

Воистину воскрес!

Так ад пред Сильным изнемог.

Из гробовых вериг,

Из ночи смерти Сына Бог

И с Ним тебя воздвиг.

Из Света вечного Господь

Сошёл в жилище тьмы,

Облёкся в персть, оделся в плоть —

Да не погибнем мы!

Неизречённая Любовь,

Всех таинств высота!

За всех Свою Святую кровь

Он пролил со Креста.

Чистейшей кровию Своей

Нас, падших, искупил

От мук и гроба, и сетей,

И власти тёмных сил.

Христос, воскрес, Спаситель мой

Воистину воскрес!

Ликуй, душа: Он пред тобой

Раскрыл врата небес!

Алексей Хомяков

(1804–1860)

В безмолвии, под ризою ночной,

Москва ждала и час святой настал;

И мощный звон пронёсся над землёй,

И воздух, весь гудя, затрепетал!

Певучие, серебряные громы

Сказали весть Святого торжества;

И, слыша глас, её душе знакомый,

Подвиглася великая Москва!

Всё тот же Он:

Ни нашего волненья,

Ни мелочно-торжественных забот

Не знает Он. И, вестник искупленья,

Он с высоты нам песнь одну поёт —

Победы песнь, песнь конченого плена!

Мы слушаем, но как внимаем мы?

Сгибаются ль упрямые колена?

Смиряются ль кичливые умы?

Откроем ли радушные объятья

Для страждущих, для меньшей братьи всей?

Хоть вспомним ли, что это слово — «братья» —

Всех слов земных дороже и святей?!

Осип Мандельштам

(1891–1938)

Вот дароносица, как солнце золотое,

Повисла в воздухе — великолепный миг!

Здесь должен прозвучать лишь греческий язык:

Взят в руки целый мир, как яблоко простое.

Богослужения торжественный зенит,

Свет в круглой храмине под куполом в июле,

Что б полной грудью мы вне времени вздохнули

О луговине ТОЙ, где время не бежит.

И Евхаристия, как вечный полдень длится —

Все причащаются, играют и поют,

И на виду у всех Божественный сосуд.

Неисчерпаемым веселием струится.

Константин Бальмонт

(1863–1942)

Между Временем и Вечностью,

Как над брызнувшей водой,

К нам заброшен бесконечностью

Мост воздушно-золотой...

Кто, забыв своё порочное,

Победил громаду зол,

И, как радуга непрочная,

Воссиял — и отошёл.

Анна Ахматова

Не рыдай Мене,

Мати, во гробе зрящи!

Хор ангелов великий час восславил,

И небеса расплавились в огне.

Отцу сказал: «Почто Меня оставил!»

А Матери: «О не рыдай Мене…»

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел…

Корнет

Мертвые руки разжались.
Из ворота крестик выпал.

Черные пряди слежались.

Синий снежок их присыпал.

Очерк лица тонок!

Породист нежный овал.
Ты любил стихи, мальчонок,
А, может быть, сам писал?

Вот тебя убили, а вместо

Тебя другие живут.
Если есть у тебя невеста,
То ее Наташей зовут.

В пуховики снеговые

Лег спать корнет.
Умер. За Россию.

Которой теперь нет.

                                        1937

Ночью

Красный отсвет от лампадки.

Начал фитилек дрожать,

Точно мается в припадке.

И лампадке — умирать.

Вьется под гору дорога,

Но не страшно темноты:

И фитиль, и я, и ты —

Мы в руках живого Бога.

Канон

Широкий луч ушел к притвору,

Задев решетку солеи.

По — мартовски легко и споро

Сырые сохнут колеи.

Окошки пасмурные настежь,

Густеет синева стекла.
Ты осторожно свечи застишь
И уплываешь в купола.

И сладко припадать на плиты,

Себя беспомощно клеймя,

Когда мы все согбенно слиты

В единый вздох: «Помилуй мя!»

                                                  1931

Вербное Воскресенье

По ветвям, по рассыпанным вайям,

Сквозь веселый тропарь воскрешенья

Мы сегодня в Страстную вступаем.

А за окнами — спешка, движенье:

Одевают продрогшую вёсну
В первый дым серовато-зеленый,

Чтобы ей горячо, светоносно

Прошуметь благодарною кроной

Позже, после — в недели свершенья…

По ветвям, по рассыпанным вайям,

Сквозь веселый тропарь воскрешенья

 Мы сегодня в Страстную вступаем.

Ольга Анстей

Георгиевской Церкви

С чистых плеч твоих главы отъяты,

Наги стены, упали кресты.

Страстотерпица страшной утраты,

Именинница горькая ты.

Но каштаны, густые на диво,

Над тобою сомкнули листьё,

И, как волосы леди Годиву,

Поруганье закрыли твое.

                                    23 апр. 1934

Вечер был студёный и сырой,

Лужи постным сахаром покрыло.

Колотушка — досчатое било, —

Кликала в церквушку под горой.

Умерли давно колокола,

Но вечеря теплилась живая!

И стучало, не переставая,

Крохотное било, призывая,

И толпа крестилась и текла.

                                                1936